Он сказал Тахиру Али:

— Мунши-джи, отдайте ему те деньги, которые мне причитаются. А мне отдадите через несколько дней.

— Джагдхар, призываю бога в свидетели, что у меня нет денег, подожди, ради бога, несколько дней,— не слушая старосту, сказал Тахир Али.

— Господин, лгать — такой же большой грех, как и есть коровье мясо,— сказал Джагдхар.— Если сегодня я не отдам деньги ростовщику, то останусь ни с чем.

Придя домой, Тахир Али сказал Кулсум:

Торговец сладостями одолел меня. Просто не дает покоя. Он не хочет больше ждать. Что теперь делать? Может, взять из хозяйских денег десять рупий и отдать ему?

Как только подходит время платить, он чуть ли не на голову садится,— вскипела Кулсум.— А почему бы тебе не потребовать денег у своей мамочки? Мои-то дети не ели сладостей, почему те, кто радостно поглощал их, хитрят и юлят, когда приходит время платить? И того и ничего у тебя и не прошу. Просто совету юс I, не взять ли мне деньги из хозяйских средств? Как только получу жалованье, я доложу их туда.

— Ради бога, не делай этого! Остерегайся этих денег, как кобры. Что, если господин именно сегодня произведет ревизию наличных средств, тогда что?

— Да нет же! Откуда у него время, чтобы заниматься подобными делами? — сказал Тахир Али.

— Я не разрешаю тебе это,— сказала Кулсум.— Если уж так приспичило, возьми ожерелье Насимы и продай его где-нибудь. Иного выхода нет.

Тахир Али был очень огорчен, да что поделаешь! Он вынул ожерелье дочери и заплакал. Кулсум очень любила девочку и пообещала, чтобы та не расстраивалась, что ей закажут новое украшение.

Завернув ожерелье в платок, Тахир Али вышел на улицу. Отозвав Джагдхара в сторону, он сказал:

— Брат, возьми это, продай где-нибудь. Получишь деньги. Поверь, дома у нас нет ничего.

— Грешно продавать вещь, чтобы расплатиться с долгами,— сказал Джагдхар.— Но что поделаешь! Придется продать за наличные деньги — правда, сделать это будет не так-то легко.

С этими словами Джагдхар взял ожерелье и ушел, испытывая сочувствие к своему должнику. Другой человек, наверное, не стал бы требовать денег, он пожалел бы девочку, которая, улыбаясь, говорила, что ей скоро принесут новое украшение. Но гнетущее бремя семейной жизни сделало Джагдхара гораздо более грубым и черствым человеком, чем он был от природы.

Не прошло и получаса после того, как ушел Джагдхар, как появился мрачный и хмурый Баджранги.

• Он сказал Тахиру Али:
• Увидя Тахира Али, он обратился к нему:
• В разгар беседы откуда-то появился Тхакурдин.
• Все равно ты ничего не поймешь.
• Внутренняя борьба в нем шла уже давно.
• Говорили, что Сурдас, мол, в душе презирает всех.
• Так прошло несколько месяцев.
• Столько времени я вводила их в заблуждение.
• Он едва шел.
• По дороге домой люди делились своими соображениями.
• Однажды номером Джагдхар пришел к Тахиру Али.
• Он захохотал.
• Наконец Джагдхар спросил:
• Ведь такого разговора у нас с ним не было.
• Поэтому она сказала:
• Скажи честно, кто вор?
• Тхакурдин вошел в дом и спросил:
• Ведь это великий грех.
• Она стала сравнивать обоих великих людей.
• Ей хотелось жить подальше от развлечений и удовольствий.
• Я думал, что губернатор не обратит внимания на его апелляцию.
• И зачем только она затеяла всю эту историю!
• Как мне хочется проучить его!
• Это он сейчас так обо мне беспокоится!
• София улыбнулась.
• Мне кажется, что он истинный подвижник.
• С особым интересом София посещает тюрьмы.
• Уильям, ты очень торопишься уехать отсюда?
• Мистер Кларк кивнул, пригубив бокал:
• Но самоуправства я от тебя не потерплю.
• Понятно?
• Как он изменился!
• Лицо Софии залила краска.