Господь, спаси и защити ее!

— Она приедет через два-три дня, отец,— сказал Джон Севак,— сейчас она еще очень слаба.

— О боже! — вскричал Ишвар Севак.— И вы бросили в чужом доме больную девочку! Я вижу, у вас ни гордости не осталось, ни любви к своему ребенку! В ваших жилах течет не кровь, а мутная вода!

— Вот вы поезжайте и уговорите ее. Может, она хоть вас послушается. Я лично не могу с ней справиться, она же не грудной ребенок,— ответила миссис Севак.

— Не беспокойтесь, отец,— сказал Джон Севак,— ей там совсем неплохо, все ее любят и хорошо к ней относятся. По правде говоря, это рани не отпустила ее.

— А о делах ты с Кунаром-сахибом поговорил?

— Да, можете поздравить: пятьдесят тысяч у меня в кармане.

— Слава богу! Господь не оставил нас своей милостью! — И, успокоенный, Ишвар Севак снова уселся в свое кресло.

Для детей с их любовью к проказам слепые почти всегда забава. Чтобы избежать их злых шуток, Сурдас выходил из дому еще до восхода солнца, а возвращался лишь после того, как загорались светильники. Стоило ему чуть позднее выйти из дому, он непременно попадал в беду. На улице, где было много прохожих, он не испытывал страха, зато на окраине, в узких улочках и переулках его все время преследовала мысль о том, что с ним что-что случится. Кто-нибудь выхватит у него палку и убежит, или скажет: Сурдас, остановись! Перед тобой яма. Поворачивай влево. Он повернет влево и попадет в яму. Поэтому и приходилось Сурдасу выходить ни свет ни заря. Однако Гхису, сын Баджранги, отъявленный озорник, не ленился вставать задолго до восхода солнца — для него не было большего удовольствия, чем выхватить у Сурдаса палку и убежать. Однажды, заметив, что Сурдас вышел из дому, Гхису спрятался в одном из переулков. Почуяв недоброе, Сурдас остановился и стал прислушиваться. Гхису прыснул, подскочил к Сурдасу и схватил палку. Но Сурдас крепко держал ее. Гхису рванул палку изо всех сил, но, не удержав равновесия, со всего размаха шлепнулся на землю. Он до крови расшиб голову и с криком бросился домой. На вопрос Баджранги, почему он плачет, Гхису ничего не ответил и побежал прямо к матери, зная наперед, что она будет на его стороне.

— Сурдас меня толкнул!

Мать увидела кровь на голове сына, и у нее самой глаза налились кровью. Схватив Гхису за руку, она потащила его к Баджранги с криком:

— Смотри, что натворил этот слепой! Он сбил мальчика с ног, видишь, ребенок весь в крови. До чего же обнаглел попрошайка! Но ничего, я собью с него спесь! Ишь разважничался!