Каждую свободную минуту отдавал он своему саду.

С государственными чиновниками он предпочитал без надобности не встречаться. Пока он возглавлял муниципалитет, городские власти уделяли не меньше внимания благоустройству темных узких переулков и очистке зловонных каналов, чем широким улицам и кварталам, где располагались особняки богачей. Все это часто создавало натянутые отношения между ним и чиновниками, считавшими раджу Махендру высокомерным, гордым человеком. С другой стороны, простые люди никогда не жаловались на него. К любому из них он относился с неизменной приветливостью. Пользуясь своим влиянием и будучи вообще человеком добрым, он почти никогда не позволял штрафовать простых людей или тем более привлекать их к суду.

Говорят, если молчалив старый человек — это признак зрелости ума, а неразговорчивость молодого свидетельствует о скудоумии. Но сдержанность в речах, которую проявлял раджа, доказывала несостоятельность подобного утверждения. Все, что он говорил, было обычно полно глубокого смысла. И хотя он был богатым помещиком, он явно тяготел к социалистическим взглядам. Безусловно, в основе этого лежали его политические убеждения, так как его образование, данная ему власть, его положение, его личные интересы — все, казалось бы, должно было противоречить подобным взглядам. Однако порожденные ими сдержанность и доброта стали в конце концов чертами его характера.

Особенно строго следил раджа за чистотой городских улиц, чем нередко вызывал возмущение остальных аристократов, ибо, по их мнению, все это делалось лишь напоказ, для утверждения собственной власти. Не зря же, думали они, радже удалось заполучить пост председателя муниципалитета. Подобные намеки появлялись и в местных газетах. Однако раджа не придавал им ни малейшего значения. Что и говорить, раджа был не лишен честолюбия. Ему хотелось прославиться. Но он был убежден, что слава — лишь награда за бескорыстный труд.

Ранним утром, закончив туалет, раджа-сахиб сидел у себя в кабинете и уже совсем было собрался в город, когда ему принесли визитную карточку Джона Севака. А надо заметить, что мистер Севак водил дружбу со многими важными чиновниками. Некоторые из них даже состояли пайщиками его табачной компании. Радже-сахибу довелось познакомиться с уставом компании, однако встречаться с Джоном Севаком ему не приходилось. Тем не менее оба они, основываясь на слухах, испытывали недоверие друг к другу. До вчерашнего дня раджа считал Джона Севака льстецом и пролазой. Но, познакомившись с Софией и поговорив с ней, он изменил мнение об ее отце.

Получив визитную карточку, раджа немедленно вышел навстречу гостю и любезно пригласил его в гостиную. В первый момент Джону Севаку показалось, будто он попал в обитель йога. Комната была убрана чрезвычайно строго: кроме нескольких стульев и стола, на котором лежали газеты и бумаги, в ней вообще ничего не было.

Встречаясь с каким-либо человеком, мы интуитивно чувствуем, как он к нам относится. Быть может, поэтому в первый момент мистер Севак так растерялся, что против обыкновения не знал, что сказать.

Раджа нашелся быстрее: он принялся с жаром восхвалять самоотверженность Софии, тем самым воздавая хвалу ее отцу. Есть люди, которым так же неловко слышать похпалм и свой адрес, как и самим восхвалять других. Но таким был мистер Севак. Будучи одинаково силон как в злословии, так и в лести, он заговорил:

— Мне давно хотелось встретиться с вами, но мы не были знакомы. Да и сказать по правде,— улыбнулся он,— я наслышался от чиновников таких вещей, что просто побаивался вас. Но та бескорыстная любовь к родине, которая проявилась в вашей заботе о родном городе, сразу же опровергла все слухи.

Мистер Севак продолжал столь красноречиво рассуждать о никчемности чиновников, что в конце концов завоевал симпатию раджи. Именно правительственные чиновники ставили ему препятствия в осуществлении всех его планов.

— Вся беда в том, что власти мне не доверяют,— сказал раджа,— а знаете почему? Да потому, что я пекусь о простом народе в такой же мере, как и о чиновниках и аристократах.

— О да,— подхватил Джон Севак,— эти господа считают, что мир создан лишь для их удовольствия.

Человек, который, проходя мимо их двери, не отвесил глубокого поклона,— наглец, грубиян, даже мятежник. А уж тот, кто сохранил хоть каплю гордости, и вовсе преступник. Попробуйте сказать, что надо возродить наше искусство и ремесла, создать промышленность,— все это сочтут достойным наказания. Ведь с их точки зрения служение родине — самый тяжкий грех.