Когда Сурдас пришел в храм, все уже были в сборе.

-— Что это ты так поздно? — спросил его Наякрам.— Мы тебя уже с полчаса ждем. Ты слишком носишься с этим мальчишкой. Почему ты не берешь у меня еду для него?

— Да ты мог бы покормить его здесь теми припасами, которые жертвуют всевышнему,— сказал Даягир.

— Я ведь живу вашей милостью,— ответил Сурдас— А он ест то, что дают мне. Я только готовлю.

— Знаешь,— сказал Джагдхар,— такое баловство ни к чему хорошему не приведет. Ты таскаешь мальчишку на руках, будто он — грудной ребенок. Мой сын моложе его на два года, но я никогда не таскаю его на руках.

— Дети, у которых нет родителей, всегда капризничают,— кротко ответил Сурдас и, не желая продолжать этот разговор, спросил: — Ну, с чего мы сегодня начнем?

— Сначала споем стих из Рамаяны,— предложил Даягир.

Все принялись настраивать свои инструменты. Зазвучала мелодия, а за ней песня.

— Замечательно, Сурдас! — в восторге вскричал Наякрам, когда пение закончилось.— Все это звучит так прекрасно только благодаря тебе.

— Да,— подхватил Баджранги,— я отдал бы оба своих глаза за такой талант.

— Жаль, Бхайро не пришел,— сказал Джагдхар.— Будь он с нами, стихи звучали бы еще лучше.

— Наверно, до сих пор продает свое тари,— усмехнулся Баджранги.— До чего жаден! А ведь вся его семья — жена да старуха мать. Уж вечером-то мог бы помолиться.

— У Сурдаса и то, бывает, сорвется голос, а у Бхайро — никогда,— заметил Джагдхар.

— Э-э! — рассердился Баджранги.— Занимался бы ты лучше торговлей и не лез не в свое дело. Что ты понимаешь в голосах? Попробовал бы кто-нибудь взять такую высокую ноту, как Сурдас, сердце бы разорвалось. Ведь это не шутка!

— Ну ладно, ладно, брат! — примирительно сказал Джагдхар.— Никто в мире, кроме Сурдаса, не может брать таких высоких нот! Теперь ты доволен?

— Братья! — вмешался Сурдас— Зачем вы спорите? Разве я когда-нибудь говорил, что умею петь? Вы хотите, чтобы я пел, вот я и пою!

В это время подошел Бхайро.

— Что это ты раненько закрыл свою лавку? — с ехидной улыбкой спросил его Баджранги.— Разве сейчас уже никто не пьет тари?

— Неизвестно еще, вымыл ли он руки и ноги перед тем, как прийти в храм! — вмешался Тхакурдин.