Люди тоже начали смеяться.

Тут Сурдас понял, насколько он жалок и беспомощен. Так-то их пугает мой гнев! — подумал он.— Будь я сильным, все они дрожали бы от страха. А они только смеются надо мной, понимают, что я не могу им ничего сделать. Не сотвори бог меня калекой, я никогда бы так не страдал! От этих горьких мыслей Сурдас разрыдался.

И вам на слепом храбрость свою показывать? Избили мальчишку, а теперь готовы наброситься на Сурдаса. Ведь он, бедняга, тоже как ребенок. А что до Миттху, так он балуется, как и все другие мальчишки. Зачем так на него сердиться? А все из-за тебя,— добавил он, обращаясь к Джамуни.— Вместо того чтобы наказать сына, ты решила сорвать свою злость на несчастном слепце?

Джамуни стало стыдно, когда она увидела плачущего Сурдаса. Она верила, что слезы бедняков могут навлечь гнев всевышнего на их оскорбителей.

— Да разве я думала, что из-за такой ерунды шум поднимется? — сказала она.— Иди сюда, Миттху, малыш. Пойдем со мной, я приведу корову, подою ее и дам тебе молочка.

На избалованного ребенка нельзя даже замахнуться, не то что побить его. И Миттху продолжал плакать. Тогда Джамуни подошла к нему, вытерла слезы и повела к себе в дом. Миттху был вспыльчив, но отходчив.

Бхайро и Джагдхар пошли своей дорогой, а Сурдас отправился к себе. Никогда еще не было ему так больно от сознания собственного бессилия. Все мои несчастья происходят лишь потому, что я слеп и живу подаянием,— думал он.— Если бы я работал, то ходил бы с гордо поднятой головой и никому не должен был кланяться. Все бы меня уважали. А то каждый может раздавить меня, как муравья. Не будь я калекой по милости бога, эти двое, избив мальчика, не остались бы безнаказанными: я бы сумел их наказать. Вот недавно Гхису разбил большой глиняный кувшин с тари, Бхайро потерпел убыток в несколько рупий но даже не пикнул. Джагдхар из-за Гхису боится из дому выходить. Несколько дней назад Гхису перевернул его лоток. Но Джагдхар тоже промолчал. И он и Бхайро отлично знают, что Баджранги свернет им шею, если они начнут драть горло. Боже, какое преступление совершил я в прежнем рождении, за что мне такая мука? Я мог бы не просить милостыню, но на что тогда жить? И потом, цель жизни не в том, чтобы набить желудок.