Ведь неизвестно, что наговорил ему Сурдас.

Если все уже решено, так и уговаривать его бесполезно.

— Уж если он пообещал, то решения своего не изменит.

— Не пойду я к этому мунши. А то он еще больше возгордится,— заявил Наякрам.

— Послушай, панда-джи. Уважь меня, сходи со мной к нему.

Наякрам скрепя сердце согласился, и они с Бадж-ранги отправились к Тахиру Али. На складе наконец воцарилась тишина. Кожевники, распродав весь товар, разошлись по домам. Тахир Али сидел в одиночестве и занимался подсчетами. Что-то у него не сходилось. Он раз за разом проверял расчеты, но никак не мог обнаружить ошибки. Неожиданно на пороге появились Наякрам и Баджранги.

— Скажите, мунши-джи, о чем вы сегодня разговаривали с Сурдасом? — без обиняков спросил Наякрам.

— О, это вы, панда-джи! — удивился Тахир Али.*— Извините, я тут занимался составлением счетов. Присядьте, пожалуйста. С Сурдасом ничего пока не решено. С ним что-то неладное творится. Сегодня он, например, заявил, что скорее расстанется с жизнью, чем со своей землей. Жаль мне его, беднягу. Ведь сахиб найдет какой-нибудь закон и отнимет у него землю, а Сурдасу заплатит несколько сот рупий, а то и вовсе ничего не даст.

— Но если Сур несогласен, как сможет сахиб забрать у него землю? — удивился Наякрам.— Видишь, Баджранги, как дело поворачивается. Сурто, оказывается, вовсе не такой негодяй, как болтали!

— Ну, вы еще не знаете сахиба,— сказал Тахир,

— Я хорошо знаю и сахиба, и его отца. В наши дни, чтобы стать большим человеком, надо подслуживаться к власть имущим,— ответил Наякрам.

— Да, без этого сейчас не проживешь,— подтвердил Тахир.— Сахиб не успокоится, пока не добьется своего.

— Но мы будем бороться за эту землю не на жизнь, а на смерть! К нам приходят тысячи паломников, и всех их мы размещаем на этом поле. А если землю отберут, куда я их дену, на голову себе посажу, что ли? Передайте сахибу, что ничего у него не выйдет. Я ведь тоже кое-что значу. Здесь круглый год открыто играют в азартные игры. Каждый день через мои руки проходят тысячи рупий, я знаком со всеми — от начальника полицейского участка до инспектора полиции. Но кто осмелится прийти ко мне и сказать хоть слово?