Ну как доехали, хорошая была дорога?

Такой поворот был почти оскорбителен. Эварист вспыхнул и замолчал. Девушка посмотрела на него долгим взглядом, пожала плечами и, схватив со стола линейку, с нетерпением стала покусывать ее кончик. Так она давала понять гостю, что хочет от него отделаться. Эварист не поддавался. Этот мятежный ребенок вызывал в нем все более живой интерес.

— Хотя бы мы и не сразу сумели найти общий язык,— сказал он, подумав,— можете, панна Зоня, поверить, что я прихожу к вам с большой, искренней симпатией, а доброе сердце отталкивать не годится.

Глаза ее блеснули.

— И что же? Проповедником хотите быть? Переубедить меня? Направить на путь истинный? Прошу вас, пан Дорогу б, не воображайте, будто мне вскружили голову безосновательные фантазии. Я прекрасно знаю, куда иду, с чем и зачем. И ваша, простите, ханжеская мораль не собьет меня с выбранного мною пути.

Скажу откровенно, если бы я исповедалась вам в моих убежденьях, вы отшатнулись бы от меня, как от зачумленной. Так вот, к вашему сведению: в костел я не хожу, господу богу это не нужно, да и у меня своя вера, которую я строю на разумных основаниях, мои понятия о жизни слишком смелы и независимы, чтобы пан Эварист Дорогуб, верный сын костела, шляхтич до мозга костей, послушный школьник, который глотает науку по капельке, потому что боится отравы, чтобы такой человек мог питать хоть сколько-нибудь симпатии к такой язычнице, как я... Все это она отчеканила очень живо, глядя на Эвариста, который слушал ее, не выказывая чрезмерного удивления, по тому, что говорили о Зоне и ее кружке, можно было ожидать чего угодно...

Прежде чем он успел ответить, Зоня встала, оттолкнула стул, обеими руками поправила свои пышные короткие волосы и начала прохаживаться по комнате, искоса, поглядывая на гостя, словно хотела сказать: Ну, уходи же.

Эварист продолжал сидеть.

— Вы клевещете на себя, панна Зофья,— сказал он спокойно,— я не верю, что вы зашли так далеко, но думаю, что если бы по опрометчивости и дошли до таких крайностей, то отступили бы от них с грустью и разочарованием.

— О, никогда, никогда! — горячо воскликнула Зоня.— Я сожгла все мосты! От положения, которого я добилась, не отказываются.

— За будущее никто ручаться не может,— возразил Эварист.

— А я ручаюсь, потому что, если бы я разочаровалась и была вынуждена отречься от своих убеждений, я бы не захотела жить и умерла!

— Как это так?

— Как? Нет ничего проще! Достаточно чуть-чуть стрихнина...

— Но это недопустимо! — возмутился Эварист.

— Почему же? Разве я, которую не спрашивали, хочу ли я появиться на свет, не имею права сбросить с себя это бремя, когда захочу?

— А бог? — крикнул Эварист.

— У вас о вашем боге антропоморфические представления,— презрительно отпарировала Зоня, повернувшись к нему и пожимая плечами.— Вы сами видите,— добавила она,— наши убеждения так различны, что нам не понять друг друга. Но время дорого, а вы меня прервали на очень интересном разделе физиологии...

— Да, верно, и я не вправе требовать от вас жертв даже во имя моего самого горячего желания быть вам полезным.

Зоня на минуту прервала свое хождение по комнате, она была раздражена.

— Мадзя каждый день небось читает молитвы?

• Ну как доехали, хорошая была дорога?
• Постится по средам и пятницам, отстаивает молебны...
• Да, мы христиане, а вы называете себя язычницей.
• Эварист улыбнулся и ничего не ответил.
• Уже в самом его появлении было нечто претенциозное.
• Второй год пошел.
• Именно в такой момент мы с вами живем...
• Какое красноречие, правда?
• Когда охладевают сердца, люди имеют право разойтись!
• Эварист напомнил о письме к сестре.
• Она смеялась, но явно была рассержена.
• Она пожала плечами.
• Она меня омолаживает.
• Вы смеетесь надо мной!
• Зоня рассмеялась.
• Эварист грустно опустил голову.
• Право, я тебя не понимаю!
• На том разговор и закончился.
• Вот и результат вашей нетерпеливости.
• Разве мы не знаем таких примеров?
• Евлашевский — жить без нее не мог.
• К нему подсел Зыжицкий.
• Религиозные рассуждения взбаламутили твой рассудок.
• Резкие слова сына пришлись не по душе Ишвару Сенаку.
• Они не ведают, что творят.
• Каждое слово твоей поэмы пронзает сердце.
• В середине ее стоял Сурдас.
• Мое дело бороться.
• Где бы он ни появился в своей машине, везде бранили его.
• Убытка он не потерпел.
• Это очень огорчило и расстроило Инду.
• Это не должно забываться.
• Вечером он поехал посоветоваться с Кумаром Бхаратом Сингхом.
• Было утро.