Тахир Али ушел.

Тогда Бхайро сказал:

— Вот ведь как получается: каждый думает только о себе, заботится о собственном благе, а до других ему и дела нет. Взять хотя бы Баджранги. Его скот пасется на этой земле, вот он и старается, чтобы она осталась у Сурдаса. А у меня нет скота, и, если здесь откроют фабрику, торговля моя возрастет в несколько раз. Вы об этом подумали? А ты, Баджранги, не лезь не в свое дело. Земля принадлежит Суру, пусть он и решает, что с ней делать.

— Пожалуй, Бхайро прав,— проговорил Наякрам.— Тебе, Баджранги, незачем соваться в это дело.

— Как это незачем соваться? — вскипел Баджранги.— Да поймите вы все: на этой земле пасется весь скот окрестных деревень. Куда его девать? Может, господин или Бхайро пустят его к себе? Если ты, Бхайро, так беспокоишься о своей лавке и мечтаешь поскорее разбогатеть, то почему бы тебе не совершить кражу со взломом? Сразу станешь богачом!

Бхайро не остался в долгу.

— Ты лучше сам это сделай, а пока что не разбавляй свое молочко водой! — съязвил он.

— Я вижу, Бхайро, что ты и в самом деле скандалист, любишь заварить кашу,— сказал Даягир.— Уж если не можешь говорить мирно, так помолчи хоть немного. Многословие никогда не было признаком мудрости, скорее наоборот.

— Давайте-ка молиться, пора уже,— предложил Тхакурдин.

— Вот что, Бхайро, ты больше не ходи сюда,— сказал Даягир.

— Это еще почему?! — разозлился Бхайро.— Храм принадлежит всевышнему, а не тебе! Как можешь ты не пускать меня в его обитель?!

— Эй, довольно, приятель! — оборвал его Наякрам.

— Прости его, почтеннейший, святые не пострадают от этого,— сказал Джагдхар.— А ты, Бхайро, не должен обижаться на святых людей.

— Ты льстишь ему оттого, что тебе от него перепадает,— сказал Бхайро.— А я сам себе хозяин.

— Ох, Бхайро! — не выдержал Баджранги.— Хоть сейчас помолчи.