Но Баджранги спокойно возразил:

— Я уверен, что мальчишка сам приставал к нему. А Сурдас, бедняга, не знал, как спастись.

— Даже если Гхису дразнил его, разве можно за это бить мальчика до крови! Все дети дразнят слепых, так не бьют же их за это палкой.

В это время к ним подошел Сурдас. Вид у него был подавленный. Джамуни подбежала к нему и злобно закричала:

— Каждый вечер ходишь сюда за молоком, надоел до смерти. А сейчас, когда Гхису дотронулся до твоей палки, ты так толкнул его, что он упал и расшиб себе голову. Не бей тарелку, из которой ешь. Ты, я смотрю, очень загордился.

— Всевышний свидетель, я не узнал Гхису,— ответил Сурдас— Я думал, это какой-то взрослый парень, и покрепче ухватился за палку. А Гхису рванул ее, не удержался на ногах и упал. Знай я, что это Гхису, я сам отдал бы ему палку. Разве побил я хоть раз какого-нибудь мальчишку? Я кормлюсь вашим подаянием, так осмелюсь ли я поднять руку на вашего сына?

— Нет, ты совсем загордился,— твердила Джамуни.— Просишь милостыню, а стыда у тебя нет. Хочешь быть на равной ноге со всеми. Мне просто неохота руки о тебя марать. А то я бы тебе показала, как трогать моего сына.

Ни Баджранги, ни люди, собравшиеся вокруг, не могли унять Джамуни. Она никого не хотела слушать. Сурдас, словно преступник, стоял, понурив голову. С его губ не сорвалось ни единого слова.

Бхайро, который в это время шел собирать пальмовый сок, увидев народ, подошел и тоже стал нападать на несчастного Сурдаса:

— Теперь гораздо выгоднее ходить с протянутой рукой, чем заниматься делом. Совсем недавно в доме у него не было ни пайсы. А сейчас он, видно, возомнил себя богачом. Так всегда. Появятся деньги, появляется и гордость. Откуда, например, они у нас с тобой возьмутся, когда мы с трудом зарабатываем рупию, а тратить приходи ген вдвое больше?

Джагдхар, который обычно прикидывался тихоней, тоже не преминул поиздеваться над слепым. Сурдас проклинал себя за то, что не бросил палку, но еще больше расстроили его полные яда слова Джагдхара и Бхайро, и он начал проклинать свою бедность, свою несчастную судьбу. И момент появился Миттху. Он тоже был большим озорником и в этом деле превосходил даже Гхису.

Увиден Джагдхара, Миттху начал дразнить его:

Черней, противней нет лица, Чем у Джагдхара-подлеца. Готов он, жулик мелкий, На подлые проделки!

Досталось и Бхайро:

Бхайро, Бхайро!

Что продаешь ты — тари

Или жены своей сари?