Она бедняков любит.

— Вот как! — снова усмехнулся Джон Севак.— А я и не знал, что имею дело с основоположником нового религиозного учения. Я всегда думал, что гнев господень одинаково страшен и для богатых и для бедных. Кстати, в Писании сказано, что двери рая закрыты для богатых.

— Господин,— сказал Тахир Али,— прошу вас, позвольте мне быть подальше от этого дела.

— Великолепно! — язвительно подхватил Джон Севак.— Сегодня вы хотите держаться подальше от этого дела, а завтра, боясь гнева господня, попросите, чтобы я освободил вас от покупки кож. Может быть, вы сразу скажете, от каких еще дел мне вас освободить? В конце концов я могу вообще избавить вас от службы у меня!

— Если вы так боитесь разгневать своего бога, лучше вам у нас не работать! — вмешалась миссис Севак.

— Но я вовсе не хотел отказываться от службы,— испугался Тахир Али,— я только...

— Вам придется выполнять все наши приказания вне зависимости от того, нравятся они вам или нет,— продолжала миссис Севак.— Мы не позволим вашему богу вмешиваться в наши дела.

Бог милостив, почему же он не видит, как мне тяжело? — горестно размышлял Тахир Али.— Сколько лет терпел я нужду и вот наконец получил работу. Уйдешь — погубишь семью, останешься — погубишь душу.

Тахира Али охватило отчаяние. Все украшения его несчастной жены, до последнего кольца, давно проданы, а расходы всё растут. Махир Али учит английский язык — за это надо каждый месяц платить, да еще прилично его одевать. Захир Али и Джабир Али обучаются в медресе на урду, но мать во что бы то ни стало хочет и их определить в английскую школу. Со знанием урду можно в лучшем случае стать посыльным, а со знанием английского принимают даже в офисы. Расходы на воспитание братьев съедали все средства, для детей почти ничего не оставалось. Казалось, штанишки их сшиты из одних заплат. За последние пять лет Тахир Али ни разу не купил себе ботинок — донашивал старые после Махира Али. Хорошо еще, что у того нога большая. И все же Тахир Али делал для братьев все, что было в его силах. Часто случалось, что не было денег на новую одежду, на плату за учение мальчиков, даже на то, чтобы дать им хоть пайсу на завтрак в медресе, и тогда Тахиру Али приходилось выслушивать злые укоры.

В трудные времена Тахир Али отправлял жену с детьми к ее родителям. Его осыпали насмешками, он вызывал жену, но через полмесяца под каким-либо предлогом снова отправлял. С тех пор как он получил работу у мистера Севака, будущее стало рисоваться ему в радужном свете. Махиру Али уже исполнилось пятнадцать лет, и Тахир Али надеялся, что по окончании школы мистер Севак устроит его в полицию. Там-то ему, наверное, положат не меньше пятидесяти рупий. Тогда на всех у них будет восемьдесят рупий, и они смогут поставить на ноги Захира Али. Словом, оставалось помучиться еще три-четыре года. Правда, он часто ссорился с женой, она говорила ему: От твоих братьев никакого проку не будет. Едва окрепнут, они расправят крылья и улетят, а ты останешься ни с чем.

Тахир Али сердился на жену, доводил ее до слез, называя ядовитой змеей.

Что мог ответить человек, обремененный заботами, на суровые речи миссис Севак?