Отчего бы нет?

Вот я, например, знаю в одной деревне женщину. Зовут ее Сурия. Она твоей же касты. Хочешь, я поговорю с ней? Устроим свадьбу и будем два дня подряд есть лепешки.

— Ты бы лучше выведал про местечко, где зарыт клад! Откопать бы, тогда и побираться больше не пришлось бы... Сейчас я думаю только о себе, а если женюсь, придется и о другом человеке заботиться. Кандалы есть кандалы, будь они хоть золотые.

— Э, брат,— возразил возчик,— жена ценнее всякого богатства. Она разотрет тебе ноги на ночь, смажет маслом голову, приоденет. Все худоба твоя не так будет в глаза лезть.

— Моя худоба меня кормит,— ответил Сурдас — Жалеют меня люди. А сытому да толстому кто подаст? Получать он будет одни насмешки да попреки.

— Не скажи... Жена может поухаживать за тобой и кормить. Пойдет она, к примеру, к Бечану подмести лавку, так принесет самое меньшее четыре аны.

— Что ты! Жить за счет жены! Да как я буду людям в глаза смотреть?

В этот момент послышался стук колес. Сурдас, опираясь на палку, быстро поднялся. Ему представилась возможность заработать: ведь в этот час городские богачи обычно выезжают подышать свежим воздухом. Едва экипаж миновал его, Сурдас побежал следом, повторяя: Подайте слепому! Да ниспошлет вам всевышний удачу и счастье!

На переднем сиденье экипажа восседали мистер Джон Севак и его жена, на заднем — их сын Прабху и дочь София. Джон Севак, полный, светловолосый, все еще румяный человек, был одет в безукоризненно сшитый английский костюм. Волосы и борода у него слегка растрепались на ветру. Весь его вид выражал надменность и самодовольство. Годы сильно изменили миссис Севак, и даже золотые очки не могли скрыть глубоких морщин на ее лице, свидетельствовавших не столько о возрасте, сколько о черствости сердца. Прабху Севак, низкорослый худощавый юноша, некрасивый, в очках, с вялым ртом, вызывал, несмотря на свою внешность, симпатию — глаза его светились умом и добротой. Юноша, судя по всему, любовался природой. Мисс София, девушка с большими выразительными глазами, казалась созданной не из обычных пяти элементов, а из цветов — так много было в ней нежности, стыдливости и скромности. Весь облик ее был проникнут одухотворенностью, в нем нельзя было найти ничего грубого, материального.

Сурдас бежал за экипажем так быстро и так долго, как не смог бы бежать даже натренированный спортсмен.

— Что за негодяй увязался за нами? — спросила миссис Севак, брезгливо морщась.