Надо же заботиться о будущем.

Пусть в этом рождении я слепой, а в следующем меня может постигнуть еще более тяжкая участь. Я должен совершить паломничество в Гаю, чтобы поклониться предкам: ведь на мне кончится мой род. И сделать это больше некому. Какую работу могу я выполнять? Махать опахалом в доме какого-нибудь богача? Но ведь этим можно заниматься только четыре месяца в году. Слышал я, что есть слепцы, которые умеют плести циновки, стулья из камыша, ткать ковры. Но кто научит меня этому искусству? Умей я хоть что-нибудь делать, ни за что не стал бы просить милостыню.

Сурдас совсем впал в отчаяние. Он даже стал подумывать о продаже земли. Сейчас это единственный выход,— рассуждал он сам с собой.— До каких пор должен чтить я память своих предков? Сахиб давно зарится на мою землю. И цену предлагает хорошую. Четыре-пять тысяч рупий — это как раз столько, сколько мне нужно. Буду сидеть дома, как сетх, да наслаждаться покоем. Весь квартал станет относиться ко мне с уважением. Те, кто сейчас презирает меня, будут глядеть мне в рот, льстить, заискивать передо мной. Но если сахиб заберет землю, весь скот подохнет с голоду. Ну и пусть! Пока можно было, я терпел. Теперь с меня хватит. Ведь никто даже разрешения у меня не спрашивал — пасли себе скотину, и все. А вот от Бхайро никто меня не защитил, он так и остался безнаказанным. С какой стати я должен страдать ради других?

Поразмыслив обо всем этом, Сурдас вышел из дому и направился к складу. Там он встретил Даягира.

— Куда это ты, Сурдас? — спросил Даягир.

— Хочу поговорить кое о чем с господином.

— Наверное, насчет земли?

— Да, насчет земли. Я хочу продать ее и совершить паломничество к святым местам. Здесь я больше не хочу оставаться.

— Я слышал, сегодня Бхайро грозился убить тебя.

— Весь квартал смеялся надо мной, и никто не осадил тех, кто издевался над калекой. Раз люди так относятся ко мне, почему я должен о них заботиться?

— Нет, Сур,— сказал Даягир,— я не советую тебе продавать землю. В этой жизни нам, видно, не суждено вознаграждение за исполненный долг. Мы должны, уповая на бога, смиренно идти дорогой благочестия. Я так думаю: всевышний решил испытать, насколько крепка твоя вера,— ведь вера и мужество проверяются только в трудные минуты. Знаешь, что сказал великий Тулсидас:

Беда цридет, и ей

дано проверить строго Любимую, друзей,

терпенье, чувство долга!

Если тебе досталась земля, пусть она у тебя и будет.

На твоей земле пасется скот. И это зачтется тебе как доброе дело. Кто знает, может, ты когда-нибудь встретишь богача или благочестивого человека, который захочет построить на твоей земле колодец, храм или приют для паломников? Тогда твое имя прославится на веки вечные. Паломничество ты соверши, для этого денег не нужно. У святых отшельников не бывает полных, а они и жизни не раз совершали. И нот тоже намереваюсь после в храм Бадринараяна. Может, пойдем? Тебе не придется тратить ни пайсы. Уж это будет моя забота.

— Нет, друг,— сказал Сурдас— Такого оскорбления забыть нельзя. Не суждено мне, видно, исполнить свой долг. Теперь я покажу этим людям, что Сурдас тоже кое-что значит.

— Твоя слепота, Сур, так, видно, тебя ничему и не научила. Гордость тебя обуяла. Изгони ее из своей души, иначе в этом рождении ты ничего не достигнешь. Гордость — корень всех грехов. Это эгоизм тебе диктует: Все мое! Запомни:

Нет тебя самого, Дома нет твоего, Нет друзей, нет врагов, Нет речных берегов, Нет ни троп, ни дорог — Есть один только бог!