Вдруг Тахир Али объявил:

— А знаете, господин, толкуют, будто зто земля не Наякрама, а Сурдаса. Так я слыхал.

Джон Севак велел кучеру остановить экипаж и, сконфуженно глянув на жену, вернулся назад и подошел к слепому.

— Скажи мне, Сурдас,— спросил он совсем другим тоном,— правда ли, что это твоя земля?

— Да, господин. Она принадлежала еще моему отцу и деду. Это все, 4 го мне от них осталось.

— Тогда Есе в порядке! — воскликнул мистер Севак.— А я-то беспокоился, разыскивая хозяина. Теперь, можно сказать, гора с плеч. Договориться с таким святым человеком, как ты, я думаю, не очень уж трудно. Одного я не пойму: у тебя столько земли, а ты просишь подаяния?

— Что поделаешь, господин, такова воля всевышнего.

— Ну, ничего, теперь твоим бедам придет конец. Благодеяния благодеяниями, а выгода выгодой. Продай мне землю, я заплачу, сколько пожелаешь.

— Она досталась мне от предков, господин! Как же я погляжу им в глаза на том свете, если продам ее?

— Здесь, на дороге, я велю построить колодец. Он и будет напоминать путникам о твоих предках.

— Но ведь, кроме этой земли, тут нет и крошечного участка для выгона. А местные крестьяне пасут на ней скотину. Если я продам эту землю, что мне делать?

— Сколько ты получаешь в год за свой выгон?

— Ни пайсы, господин. Меня бог даром кормит, зачем же я буду брать деньги за землю? Это единственное, чем я могу отблагодарить людей.

— И столько земли ты даром отдаешь под выгон?! — с удивлением воскликнул мистер Севак,— Я вижу, София была права, когда назвала тебя воплощением благородства. У сильных мира сего я не встречал подобного бескорыстия. Слава тебе, Сурдас! Но раз ты так жалеешь скотину, то уж человека и подавно не станешь огорчать. Имей в виду: я не оставлю тебя в покое, пока не куплю эту землю!

— Я понимаю, господин, только ответить вам ничего не могу, пока не посоветуюсь с крестьянами.