Ведь гнев хозяина страшнее гнева божьего!

Прерывающимся от волнения голосом Тахир Али проговорил:

— Господин — мой кормилец, и всякое желание господина для меня свято. Не зря же сказано в священных книгах, что угодить хозяину — значит угодить богу. Если я окажусь неблагодарным, то не смогу предстать перед очами всевышнего.

— Наконец-то я слышу разумные слова! — воскликнул Джон Севак.— Ступайте и делайте то, что вам приказано. И запомните: взвешивать религию и коммерцию на одних и те же весах глупо. Вера верой, а дело делом. Ничего общего между ними нет. Одной религией не просуществуешь в нашем мире. Она лишь украшение коммерции и придает известный блеск богатым людям. Вот будет у вас свободное время и лишние деньги, чего я вам от всей души желаю, тогда молитесь себе на здоровье, совершайте паломничества, стройте мечети, ройте колодцы. Это и будет проявлением вашей веры. А на голодный желудок молиться грех!

Тахир Али низко поклонился и побрел домой.

Наступил месяц пхагун, но было по-прежнему холодно. Ветер пронизывал до костей. Казалось, зима, обретя помощь бога Индры, вновь собирала свои разрозненные силы, клялась не на жизнь, а на смерть повернуть колесо времени обратно. На смену моросящему дождю приходил густой туман. И весне трудно было устоять перед таким напором.

Люди с накинутыми поверх одежд ватными одеялами походили на мышей, высунувших голову из норы. Лавочники грели у очагов руки. Они не стали бы торговать в такой холод, но нельзя было оставить людей без еды. Завидев где-либо костер, путники летели к нему, как бабочки на огонь. Женщины в богатых домах охотно сменяли кухарок у очага. В чайных толпился народ. У Тхакурдина гнил в корзинах бетель, надо бы выбросить его, но не хватало духу.

Сурдас, как обычно, сидел у дороги. Он разложил костер и то и дело подбрасывал в него сучья — грел руки. Откуда влиться сегодня экипажам? Если же и появлялись отдельные проезжающие, Сурдас произносил гное блаюсловение сидя. После угроз Тахира Али страх овладел его сердцем. Однако с землей он все же решил не расставаться. Разве для этого я так берег ее? — думал он.— Не вечно же я буду нищ, когда-нибудь и у меня появятся деньги. Слепой, конечно, никогда не станет зрячим, но кто знает, и надо мной судьба может смилостивиться. Вдруг я встречу какого-нибудь доброго человека или сам соберу денег на постройку колодца и храма. Тогда я оставлю после себя хоть какую-нибудь память людям. Иначе никто так и не узнает, что на свете жил какой-то Сурдас! Вот Писанхари построил колодец, и все до сих пор помнят его имя, а святой Джаккар соорудил водоем.